МБХ медиа
Сейчас читаете:
«Дело о трепанобиопсии». Зоя Светова — об истории обвинения Елены Мисюриной

В понедельник 16 апреля Московский городской суд рассмотрит апелляционную жалобу врача-гематолога Елены Мисюриной, которую Черемушкинский суд Москвы приговорил к двум годам колонии за врачебную ошибку, якобы приведшую к смерти пациента. Зоя Светова напоминает историю этого беспрецедентного дела и приводит аргументы обвинения и защиты.

22 января 2018 года после оглашения приговора 43-летнюю Елену Мисюрину взяли под стражу в зале суда. Все четыре года, пока длилось следствие, она находилась под подпиской о невыезде. После вынесения столь жесткого приговора, (хотя гособвинение просило условный срок), на защиту врача встало все медицинское сообщество: сотни петиций с требованием отменить приговор, тысячи хештегов #яЕленаМисюрина в социальных сетях. Свою озабоченность приговором выразили в московском правительстве: в твиттере на эту тему высказался мэр Москвы Сергей Собянин, а его заместитель Леонид Печатников назвал приговор Черемушкинского суда «чудовищной судебной ошибкой».

Беспрецедентный случай, наверное, второй в современной российской истории: прокуратура потребовала освободить врача Мисюрину до рассмотрения дела в апелляции.

Так было только лишь по делу «Кировлеса», когда Алексея Навального и Петра Офицерова так же по требованию прокуратуры освободили из-под стражи на следующий день после приговора.

5 февраля 2018 года на слушания в Мосгорсуд пришел Президент НИИ неотложной детской хирургии и травматологии Леонид Рошаль. Он попросил освободить Мисюрину из-под стражи и предложил посадить его на ее место. Мосгорсуд изменил врачу-гематологу арест на подписку о невыезде.

Пять лет назад

О том, что главу Гематологического Центра 52-ой городской больницы обвиняют по статье 238 УК РФ «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью либо смерть человека», знали лишь близкие друзья и коллеги Елены Мисюриной. Шума Елена и ее муж Андрей не поднимали, во-первых, обвинение, по сути, в гибели пациента для врача — плохая реклама, а во-вторых, они никогда не сталкивались ни с правоохранительными органами, ни с судом, и надеялись, что их услышат.

25 июля 2013 года врач Мисюрина сделала пациенту Бобкову трепанобиопсию — анализ костного мозга. Вполне рутинная процедура для опытного врача. За 20 лет своей врачебной практики Мисюрина выполнила более 8 тысяч таких манипуляций. У пациента Бобкова был целый букет серьезных заболеваний: несахарный диабет, рак предстательной железы и миелофиброз — злокачественное гематологическое заболевание. Из-за миелофиброза ему и нужен был анализ костного мозга.

Елена Мисюрина. Фото: Марина Муркова

Как вспоминала на суде Елена Мисюрина и медсестра, ассистировавшая при процедуре, пациент после трепанобиопсии ни на что не жаловался, уехал на работу на машине. Вечером он почувствовал себя плохо, вызвал «скорую» и с подозрением на аппендицит его положили в больницу № 3 сети «Медси»

Там поставили диагноз — острый аппендицит. Спустя сутки в больницу был вызван сосудистый хирург, который и прооперировал пациента. Но не по поводу аппендицита. Как рассказывал на суде хирург «Медси» А. Тюмин, больному сделали КТ и обнаружили «повреждение ветвей правой внутренней подвздошной артерии, большую гематому». После операции в реанимации у Бобкова развился ДВС-синдром (нарушение свертываемости крови), который приводит к обильным кровотечениям и, если не принять меры, то и к летальному исходу. Бобков умер утром 28 июля от внутреннего кровотечения.

15 миллионов морального вреда

Дальше начались странности. Обычно, если пациент умирает в коммерческой больнице, его тело направляется на судебно-медицинскую экспертизу. Вскрытие должно производиться в патанатомическом отделении № 6 Бюро СМЭ Департамента здравоохранения Москвы. Но из клиники «Медси» тело пациента Бобкова было перевезено в морг ГКБ № 1. И вскрытие произвел паталогоанатом Мартынович А. И., который работал как в этой больнице, так и по совместительству в больнице № 3 клиники «Медси», где умер Бобков.

Эта клиника не имела лицензии на проведение вскрытия. И как говорит, защита Мисюриной, непонятно, на каком основании и по чьему поручению Мартынович проводил вскрытие. Именно он пришел к выводу, что врач Мисюрина ввела биопсийную иглу не в том месте, где следовало — не в гребень правой подвздошной кости, а в область крестца. И смерть пациента наступила от кровотечения, которое было вызвано повреждением сосудов малого таза.

Родственники Бобкова обратились в Следственный комитет через полгода после его смерти, а врач Мисюрина узнала об этом в начале 2014 года, ей пришло письмо из СК о проведении доследственной проверки по факту смерти пациента. Уголовное дело против нее возбудили в январе 2015 года и сначала по ч.1 ст. 109 УК РФ «причинение смерти по неосторожности», максимальное наказание — до двух лет лишения свободы. Через год, когда истек срок давности привлечения к уголовной ответственности по этой статье, статью изменили на более тяжкую — п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью либо смерть человека». Срок лишения свободы — до шести лет.

На суде дочь и жена погибшего пациента рассказали, что они видели Бобкова перед операцией, и он будто бы сказал им: «Она меня проткнула», а уже после его смерти хирург и анестезиолог больницы «Медси» заверили их, что пациенту непрофессионально сделали пункцию. Родственники просили суд взыскать с подсудимой Мисюриной в совокупности 15 млн рублей морального вреда. Суд их просьбу не удовлетворил, отослав их взыскивать моральный вред в гражданском порядке.

Странности обвинительного уклона

На предварительном следствии было проведено две комиссионных судебно-медицинские экспертизы, которые установили причинно-следственную связь между трепанобиопсией и смертью пациента.

Защита Мисюриной добилась того, что следователь отклонил первую экспертизу, признав ее неправомочной: в ней принимал участие гематолог Алексей Масчан, с которым, по мнению защиты, у Андрея Мисюрина, мужа подсудимой, был конфликт по работе. Но судья Зинаида Никиточкина со следствием не согласилась, посчитала доводы защиты несостоятельными и положила первую экспертизу в основу приговора.

Во второй экспертизе участвовал главный гематолог Минобороны Олег Рукавицын, он не согласился с заключением комиссии о виновности Мисюриной, написал свое особое мнение, но его заключение не было приобщено к материалам экспертизы.

Конечно, дилетанту очень трудно судить, кто прав, кто виноват в таком сложном медицинском деле, но после прочтения приговора создается впечатление о ярко выраженном обвинительном уклоне. Каждый раз, когда защита подсудимой обращала внимание на существенные нарушения, как при составлении протокола вскрытия, так и при проведении судебно-медицинских экспертиз, судья оценивала доводы защиты как несостоятельные. Судью не смутила сама процедура вскрытия, которая проводилась не судебно-медицинским экспертом, а паталогоанатомом-совместителем. Он работал на полставки в той больнице, где умер пациент, и мог быть заинтересован в том, чтобы «перевести стрелки» на врача Мисюрину.

Акция в поддержку Елены Мисюриной. Фото: niioz.ru

Второе: судья «критически относится и не доверяет» показаниям свидетелей защиты и специалистов, поскольку «они опровергаются заключениями проведенных по делу комиссионных судебно-медицинских экспертиз, сомневаться в достоверности которых оснований не имеется».

Свидетелями защиты были известные в России медики: академик РАН Андрей Воробьев, главный гематолог Минобороны Олег Рукавицын, судебно-медицинский эксперт Центра криминалистических исследований Татьяна Максимова и другие не менее компетентные врачи.

Максимова, в частности, говорила о недостатках в акте вскрытия, согласно закону, как только патологоанатом выявил ятрогенное повреждение, он должен был немедленно прекратить исследование и передать труп на судебно-медицинскую экспертизу. Почему же судья не поверила этим свидетелям? Не потому ли, что они опровергали тот самый обвинительный уклон, который был изначально заложен в этом судебном процессе?

Иначе судья бы не согласилась принять за доказательство паталогоанатомическое исследование, произведенное в нарушение нормативных актов вполне заинтересованным лицом. А ведь именно на основании этого исследования проводились судебно-медицинские экспертизы, которым так доверяет судья.

Вот как патологоанатом Мартынович рассказывал о своей работе на суде: «Ну, трупы по договоренности с больницами вскрывались на базе Первой Градской больницы, я, так там работал, совмещал в „Медси“. Ну, трупы доставляли… доставлялись, я не знаю, как они доставлялись, ну, транспортом, наверное, „Медси“».

Когда адвокат Мисюриной спросила свидетеля, кто попросил провести вскрытие Бобкова, и знает ли он, что у «Медси» нет лицензии на подобную деятельность, патологоанатом вспомнил, что ему позвонил заведующий отделением и сказал: «Вот есть труп, он будет вскрываться, вскрывайте». Мартынович честно признался, что не знает, была ли у «Медси» лицензия, да ему и знать этого не надо.

Кстати, в приговоре судья Никиточкина отмечает ошибки, которые были допущены врачами «Медси» во время лечения Бобкова: «Правильно установленный диагноз при поступлении пациента в стационар и своевременное оперативное вмешательство могли предотвратить летальный исход». Но виноватой, по мнению судьи, все равно оказалась Мисюрина.

Невозможность ошибки

Впрочем, опытные гематологи, которые многократно делали трепанобиопсию, исключают возможность врачебной ошибки.

Вот мнение академика РАН Андрея Воробьева, высказанное им на суде: «Вопросы идут вокруг этой злосчастной трепанобиопсии. Была ли она в правильном направлении сделана, то есть в гребень, задний верхний гребень подвздошной кости или в крестец. Я много лет делал эту процедуру, и я плохо себе представляю, как можно попасть в крестец. Крестец находится ближе к середине тела, крестец закрыт жировой тканью, мускулатурой, крестец закрыт тем, что, если говорить так, четко, но не очень пристойно, тем, что мы называем попой.

И вот пройти трепаном этим, иглой диаметром 2 миллиметра мимо кости, которая торчит… Потому и делают в нее эту пункцию, что это место прикрепления мышц, в этом месте кость торчит наружу, она под кожей. И попасть туда, попасть в попу и через нее в крестец, я не представляю себе, как это можно сделать, потому что кость торчит, а крестец — нет. И все остальное тут, в общем, написано после пункции биопсии. Биопсия была в кости, то есть этот трепан был в кости, и костную ткань он достал. Ее потом исследовали, гистологию я смотрел. Жировой ткани там нет отдельной.

Предположение, что трепаном была ранена артерия. Я не представляю себе, как можно достать эту артерию. Но если туда попал трепан, картина известная. Тут никаких загадок быть не может. Эта артерия непосредственно отходит от брюшной аорты. В брюшной аорте давление крови выше 200. Это прямо сердце, аорта и артерия. Если туда трепан попал, то эта артерия дает свистящий поток крови. Мы его знаем, бывают на операциях ошибки, когда ранят артерии, отходящие от аорты. Это гораздо ближе к источнику, то есть к сердцу, чем, допустим, артерия плечевая, локтевая и так далее.

Фото: Елена Горбачева / Коммерсантъ

Если бы это было действительно так, что трепан проткнул артерию, больной никуда бы не поехал. Он бы в течение нескольких минут потерял бы давление и стал бы уже предметом медицинской помощи. Это не венозное ранение, это артериальное ранение. Между ними разница принципиальная.

Ну там втерся какой-то странный диагноз, острый аппендицит. Он не написан, диагностика острого аппендицита элементарна и… Ну это просто входной диагноз для госпитализации. Никаким аппендицитом там не пахло".

Уже после приговора, в справке по делу, написанной для коллег, академик Воробьев объяснил, почему, по его мнению, погиб пациент: «Он погиб, потому что остановка кровотечения механическая, из большого сосуда не останавливает кровоточивость из мелких, обусловленную нарушением — истощением факторов свертывания — синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания (ДВС). Если ДВС вступило в фазу спонтанной кровоточивости, без переливания больших количеств свежезамороженной плазмы, или ее заменяющих препаратов, смертельный исход неизбежен. Ссылка судьи на то, что показания А. И.Воробьева опровергается показаниями других экспертов, не соответствует действительности. Никаких свидетельств, опровергающих аргументы А. И.Воробьева о смерти больного от ДВС, в деле нет.

Отсутствие гематолога в бригаде, помогавшей в работе с больным, не позволило врачам, поставившим правильный диагноз ДВС, назначить правильное, эффективное лечение: переливание очень больших, нестандартных количеств свежезамороженной плазмы, которая имеется в специальных холодильниках в нескольких городских станциях переливания крови (в Боткинской больнице, в Гематологическом научном центре, Областной станции переливания крови)".

Пять штук в день

А главный гематолог Минобороны Олег Рукавицын, выступая в суде, рассказал, почему он отказался подписать заключение судебно-медицинской экспертизы. Будучи одним из приглашенных экспертов, он был не согласен с выводом комиссии о причинно-следственной связи между трепанобиопсией и гибелью пациента: «Я сделал их очень много. И я видел разнообразные осложнения в своей практике по трепанобиопсии. Но ни я сам, ни мои коллеги никогда не имели фатального кровотечения, приведшего к гибели пациента. Потому что так не бывает.

В свое время я их делал по пять штук в день. И вот повредить так сосуд, выполняя трепанобиопсию, чтобы это вызвало фатальное кровотечение, я считаю невозможным. И никто никогда этого не видел. Можно получить маленькое кровотечение, три капли вытечет из ранки, такое может быть. Может быть нагноение. Лично я неоднократно ломал трепан в больных, они как бы в них оставались даже. Это лично я делал, так было раньше. Но фатального кровотечения, вызванного повреждением сосудов, не было никогда ни у кого и нигде.

На вопрос адвоката Марины Зайцевой, «возможно ли, исходя из анатомических особенностей организма человека и исходя из медицинской документации, которая была предоставлена экспертам, конкретно в случае с Бобковым выполнить трепанобиопсию в области крестца, Рукавицын ответил: «Подобные утверждения считаю фантазиями, даже недостойными обсуждения, потому что это все равно что выполнить в области сердца трепанобиопсию. Она там не выполняется. Никто этого никогда не делает».

«По таким обстоятельствам можно посадить любого из нас»

После приговора врачу Мисюриной многие медики заговорили о новом «деле врачей», вспомнили о том, что в СК собираются инициировать принятие новой «врачебной» статьи, предусматривающей ответственность за ошибки и некачественное оказание медицинской помощи, приводили пугающие цифры уголовных дел против докторов, возбужденных по той же статье УК, от которой пострадала Мисюрина. А я вспомнила, как еще десять лет, когда ко мне обращались пострадавшие от недобросовестных медиков пациенты, невозможно было получить комментарий от врача, никто тогда не соглашался критиковать коллег.

Я спросила Алексея Масчана, заместителя директора Федерального центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Димы Рогачева, того самого, который входил в состав экспертов первой судебно-медицинской экспертизы (признавшей наличие причинно-следственной связи между трепанобиопсией и смертью пациента Бобкова — З.С.), что он почувствовал, когда узнал, что Елену Мисюрину взяли под стражу в зале суда.

«Это было крайне неприятно. Тем более что я ее прекрасно знаю,

я был оппонентом ее диссертации. Давал положительный отзыв. После этого мы виделись редко, но, конечно, мне меньше всего хотелось, чтобы Елена Николаевна оказалась в тюрьме, — ответил Масчан. — Я точно знаю, что мое заключение было одним из доказательств, которые легли в основу обвинения. Но, если бы я давал эту экспертизу сейчас на основании тех же самых документов, я бы написал то же самое. Хотя то, что ее приговорили к реальному сроку и посадили в СИЗО, это ужасно.

Главное же в том, что ее посадили за несчастный случай, который мог произойти с любым. По таким обстоятельствам посадить могут любого из нас. И естественно, врачебное сообщество протестует против уголовного преследования за несчастный случай, который может произойти с любым. И более того, со многими это происходило. Несчастные случаи, пусть не повлекшие смерть пациента, но, по крайней мере, с тяжелейшими последствиями. Конечно, это не должно быть предметом уголовных дел".

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

6 комментариев

Правила общения на сайте

  • Геннадий Перечнев

    Обвинение без доказательств, изначально обвинительный уклон… Мы все такое уже слышали и не раз, применительно к другим людям… По-моему, слова главного гематолога Минобороны Олега Рукавицына и, особенно, заключение академика Воробьёва очень убедительно говорят о невиновности Елены Мисюриной. Даже человеку, далёкому от медицины и медицинских терминов. Остаётся надеяться, что этот врач, поддержанный медицинским сообществом и обычными людьми, будет освобождена.

    • Геннадий Перечнев

      Оговорился в последнем предложении — оправдана.

    • Владислав Л.

      Ни слова военного гематолога, ни слова академика Воробьева НЕ ГОВОРЯТ о невиновности Мисюриной. Рукавицын лжет, утверждая, что при трепанобиопсии не может быть фатального кровотечения. А академик Воробьев воюет с мнением, будто пункция проводилась в крестец. Хотя пвталогоанатом такого не утверждает.

  • Кира

    Нигде не нашла, как произошло ранение артерии в малом тазу?

  • алена

    Не ищите истины -не найдете. После преступления в отношении пациента, вы попадаете в медицинскую мафию, где царят те же законы, что в сицилийской Коза Ностра: Корпоративное преступное братство, вертикаль власти, подкупленные представители правоохранительных структур и охраняет эту мафию от возмездия закон, который именуется ОМЕРТОЙ-круговой порукой. У них свой «кодекс Чести», свои фальшивые экспертизы. Они делают «пьяных мальчиков, нежизнеспособных пациентов, психически больных». Старый врач

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: