МБХ медиа
Сейчас читаете:
Виталий Черкасов: «Я не боюсь, что окажусь в роли адвоката, который защищает «террориста»

Петербургский курсант Академии им. Можайского Вадим Осипов обвиняется в подготовке теракта. Ему грозит от десяти лет лишения свободы до пожизненного заключения. Последнее судебное заседание закончилось решением о повторной психолого-психиатрической экспертизе. Адвокат Осипова Виталий Черкасов из международной правозащитной группы «Агора» рассказал «МБХ медиа» в чем состоит доказательная база дела и какие методы использовала ФСБ при допросах.

— Люди сейчас активно обсуждают дневниковые записи Осипова, где он размышляет об эффективности терактов, о том, что в Петербурге для подготовленного теракта слишком мало погибло.

— Да, ему был свойственен некоторый цинизм. Но подростки многие этим грешат — хочется показать свою смелость, порассуждать о чем-то на грани между жизнью и смертью, легко и непринужденно. Но он многое пересмотрел в своей жизни за время заключения. Сам говорит о том, что не должен был холодно отзываться и о чужом горе и о количествах жертв. Вадим мог быть циничным, но границы «от слов к делу» не перешел. ФСБшники на суде признались, что провели серьезные оперативно-розыскные мероприятия, но не получили доказательств того, что он пытался искать или изготовить какое-либо взрывное устройство для осуществления теракта. Вадим — человек не простой, но не экстремист. И я не боюсь, что окажусь в роли адвоката, который до последнего будет защищать «террориста».

- Из чего состоит доказательная база следствия?

— Первое, на что упирают ФСБшники — Вадим скачал книгу «Азбука терроризма». Да, она запрещенная. Но раздобыть ее подбил Вадима его друг Татаринов. До общения с ним Вадим и не знал о ее существовании. Татаринов рассказал, каким образом можно ее скачать в обход блокировок. И этот друг проходит по делу свидетелем. Второе «доказательство» — записи в его ученической тетради. На отдельном листе были выписаны компоненты коктейля Молотова. Эта запись возникла после урока истории о советско-финской войне. Из рассказа преподавателя его больше всего поразило, как финны легко расправлялись с нашими танками — забрасывали коктейлями Молотова. Он по наивности своей не мог поверить, что железо можно поджечь. Полез в интернет, почитал, разобрался и забыл об этой записи. Она тоже была приобщена к материалам дела. Учебные мины — третье доказательство. Его группе выделили учебную аудиторию для самоподготовки. Вдоль стены стоял задрапированный брезентом стеллаж. Курсанты делали уборку и увидели, что там складировано несколько видов учебных мин. Они, конечно, давай хватать эти мины и фотографироваться. Из бахвальства стали выкладывать снимки в соцсети, рассылать друзьям. Осипов делал вид, что наступает на мину — мол, вот сейчас-то все и рванет. Все вокруг прекрасно понимали, что это учебные мины. Эту переписку тоже приобщили к делу в качестве доказательства того, что он планировал теракт.

— Много нарушений было допущено при задержании Вадима?

— Для меня весь комплекс мероприятий, которые Вадим пережил за этот день, смахивает на манипуляции, давление, с целью сломить его волю. Допрос проходил в духе тридцатых годов прошлого столетия. О возбуждении уголовного дела он еще не знает. Утром, часов в 11, его увозят в ФСБ, и он шесть часов общается с чекистами. К нему обращались неоднократно: «Ты паренек не волнуйся, это только опрос, если хочешь воды, ты скажи, без проблем». Он вообще никак не демонстрировал, что хочет утолить жажду. И, тем не менее, оперативник Круть ему в начале разговора дает выпить какую-то жидкость, это на видео зафиксировано. Я не могу утверждать, но допускаю, что это какое-то расслабляющее средство. Видно, что он с ними разоткровенничался, язык подразвязался.

Вадим Осипов во время заседания Ленинградского окружного военного суда. Фото: Александр Коряков / Коммерсантъ

— А следователь при разговоре присутствовал?

— Нет, после беседы в ФСБ Вадима привезли в академию, оставили в военно-следственном отделе. Уже там его встретил следователь Суровцев. Парень утверждает, что Суровцев с него даже объяснения не брал, а только повторял — ждем флешку из ФСБ. В итоге следователь подошел к нему с уже готовым протоколом, чтобы подписать. «Мне офицер сказал — я подписал» — сокрушался потом Вадим. При этом его протокол опроса в основной части совпадает с опросом ФСБшников — все под копирку. Не исключаю, что следователь был заинтересован довести дело до суда в том ключе, в котором его видели ФСБшники. Только после полуночи появился адвокат по назначению и в два часа ночи следователь составил протокол задержания Вадима. И после этого его попытались допросить. Адвокат настояла на том, что уже позднее время.

— Почему все-таки Вадим так доверился сотрудникам ФСБ?

— Его подростковый возраст прошел в кадетском училище, где он привык доверять отцам-командирам. Возможно, у него в Оренбурге действительно были хорошие наставники, он с теплотой относится к кадетскому училищу. Поэтому он полностью доверился ФСБшникам. Он неоднократно повторял: «Они говорили — мы твои друзья, ты можешь нам довериться, это больше никуда не уйдет». Уже когда его поместили в СИЗО, со слов Вадима, к нему вновь явились три сотрудника ФСБ. И он их встретил с радостью! Парень на тот момент все еще продолжал верить, что ФСБ тут не причем, что все это затеяли следователи СК. Он был уверен, что они пришли разобраться и сейчас он вместе с ними выйдет на свободу. Этого не произошло и Вадим начал переосмысление ситуации.

— Допрос курсантов проводил следователь или сотрудники ФСБ?

— С курсантами общался лично оперативник Круть, а с некоторыми — и не по одному разу. На последних допросах ребята стали подтверждать, что Осипов их вербовал. А на суде только один из них подтвердил свои письменные показания. К Татаринову из Рязани поехал следователь из следственной группы, но из протокола допроса следует, что допрос проходил в подразделении ФСБ. Этот свидетель в письменных показаниях тоже подтвердил, что его вербовали. На суде он еще не выступал. Молодой парень, возможно испугался. Не исключаю, что на него могли давить, так как он посоветовал Осипову эту злосчастную книгу. По типу: «Выбирай — либо пойдешь соучастником по подготовке теракта либо станешь свидетелем». В показаниях в итоге записано, что Осипов и его вербовал. Хотя в приобщенной к делу переписке Вконтакте это не звучит.

— Правда ли что следователь обещал Осипову найти отца в обмен на сотрудничество?

— Вадим мне рассказал — мол, Суровцев заявил, что нашел его отца. И что он поможет им увидеться. Обещал еще свидание с девушкой Настей из его родного города — она как раз сама пыталась установить контакт с Вадимом. Если такие обещания и были, они остались обещаниями.

— Вы не думаете, что все происходящее с Вадимом — личная инициатива сотрудника ФСБ Крутя?

— Я думаю, что ФСБшники привыкли там, где есть такая возможность, «накручивать» дела, создавать видимость работы. К сожалению, наша правоохранительная система такова, что ее люди не всегда заинтересованы в объективности, для них главное — статистика. Тебя похвалят за хорошую раскрываемость, продвинут по службе и наградят. И стружку с тебя снимут за низкие показатели. Оперативникам попался парень-пластилин, из которого они пытались слепить террориста, не знающего жалости. Допускаю, что им хотелось сгладить впечатление от того, что проспали теракт в петербургском метро.

— Доверяете ли вы экспертизе, проведенной следствием?

— До проведения экспертизы Вадим находился в СИЗО 4. Когда было принято решение о направлении его на обследование, его сначала перевели в «Кресты», в психиатрическое отделение. Со слов Вадима, там ему врач открытым текстом говорил — в отношении тебя дана строгая установка — держать в изоляции. Первые несколько дней Вадим находился в камере, без каких либо удобств. Не было даже умывальника. Потом его перевели в городскую психиатрическую больницу № 6. Там с ним общалась целая комиссия докторов. Я присутствовал на этой экспертизе. В целом, считаю, они правильно подметили его особенности — перепады настроения, сложности в принятии решений, доверчивость и чрезмерную фантазию. Но они и не сомневались, что Вадим вменяем.

— Как Вадим отнесся к решению суда о проведении повторной экспертизы?

— Судья на второй день заседания заявил, что будет принимать такое решении. Мы взяли перерыв. Надо было понять, чего хочет сам Вадим. Я не могу ни навязывать свою позицию Вадиму, ни принимать самостоятельные решения. И я ему в полевых условиях пытался донести, чем ему грозит направление на повторную психиатрическую экспертизу. Возможны два варианта развития событий. Первый — он заявляет, что считает себя вменяемым, при этом опирается на то, что его неоднократно проверяли, и никогда не били тревогу. Эту позицию мы в суде должны были озвучить, чтобы она легла в протокол заседания. Четко — нет необходимости в повторной экспертизе. Тогда у нас было бы больше шансов идти в ЕСПЧ. Конечно, суд в любом случае бы его отправил на принудительное обследование. И если его признают вменяемым, он возвращается на судебный процесс. С перспективой быть осужденным сроком — от 10-ти лет лишения свободы и выше.

— А второй вариант?

— Спрятаться от жесткого наказания в виде прохождения лечения в психиатрической больнице, в случае если признают невменяемым. Я доношу эту информацию до Вадима и вижу, что он «поплыл». Все это выбило почву из-под ног. Ему нужно было сделать паузу, подумать, а у нас всего двадцать минут. И еще эти конвоиры…

— В итоге вы подали на них жалобу.

— Подзащитный имеет право на конфиденциальное общение с адвокатом. Судья удалил всех из зала, а конвоирам сказал, чтобы они отошли на расстояние, на котором могли нас контролировать, но не слышать разговора. Но сотрудники нам в спину дышали — такой приказ говорят. Потом запретили мне приближаться к клетке на метр. Мы никак не могли обсудить стратегию. К нам постоянно помощник судьи подходила, обстановка накалялась: «Ну, когда вы уже закончите!». Время течет, судьи нервничают — им бы все поскорее. А Вадим мне вдруг отвечает: «Ну, вы же знаете, с такими статьями в колонии будет трудно». Он раньше так не говорил, видимо ему кто-то в СИЗО страху нагнал. Он вообще поникший был в эти минуты.

— Он до сих пор не против проведения экспертизы?

— На следующее утро я шел к нему и предчувствовал, что все будет иначе. Он такого склада человек, ему нужно время, чтобы все обдумать. Его заводят ко мне в кабинет, а у него — улыбка до ушей, с томами дела подмышкой. И с порога заявляет: «Я принял решение — мы боремся дальше!». А я ему в ответ: «Я и не сомневался». Он разложил все папки и показывает мне — вот смотрите, вот здесь же сплошные нестыковки. Он постоянно анализирует материал. Еще его подбодрило большое количество прессы в суде. Многие неравнодушные люди ему пишут и отправляют посылки в СИЗО.

— Можно ли повлиять на качество проведения повторной экспертизы?

— Здесь мы ни на что повлиять не можем, у нас даже нет возможности обжаловать это определение суда — законом не предусмотрено. Я попытался подстелить соломку и в ходатайстве указал, что мы просим в качестве дополнительных экспертов ввести в комиссию наших специалистов. Мы же тоже консультируемся с психиатрами и психологами. Наша психолог уверена: на особенности личности Вадима повлияло то, что он рос без отца и матери. Но суд нам отказал. И теперь остается ждать заключения.

— Судья настроен признать Осипова невменяемым?

— Я допускаю, что ему хочется досконально изучить личность и возможно у суда есть основания для повторной экспертизы. Но все-таки в большей степени я склоняюсь к версии, что суд ищет удобное для себя решение. Ситуация вышла из-под контроля — неожиданно в это дело вошли адвокаты «Агоры», СМИ активно освещают процесс. Дело получило широкую общественную огласку и в этой ситуации возникает дилемма. Свою работу и ФСБ и военно-следственный отдел худо-бедно выполнили. И сейчас это головная боль суда. Считаю, что в этой ситуации выносить оправдательный приговор — равносильно профессиональному подвигу, потому что их сегодня можно пересчитать по пальцам, особенно по таким делам. Обвинительный приговор — это не меньше десяти лет, что неоднозначно может быть воспринято обществом. Это будет запредельное наказание для 19-ти летнего пацана. На кону авторитет суда. Если признают невменяемым — у суда гора с плеч. Ответственность в этом случае формально понесут только органы, которые признали его годным к армейской службе. Отделаются грозным предписанием — впредь не допускать.

— Кто будет поддерживать Вадима в Москве во время экспертизы?

— Как только Вадима этапируют на экспертизу, мы свяжемся с членами Московского ОНК — они будут его навещать. Там есть и наши адвокаты, в том числе и Дмитрий Динзе, второй защитник Вадима. Я тоже буду выезжать к Вадиму, корректировать наши дальнейшие планы.

— Меняется ли отношение Вадима к авторитетам, которые он раньше превозносил?

— Думаю, не хватило трезвости ума педагогам, которые инициировали возникновение этого уголовного дела. Парень был лояльным к этой системе, считал себя ее частью. Готовился к военной службе, хотел служить в спецподразделениях и приносить пользу Родине именно на ратном поприще — в разведке, в тылу предполагаемого врага. Но за 10 месяцев пребывания в СИЗО его отношение, по крайней мере, к силовым структурам резко изменилось. От обожания и желания подражать Вадим избавился. И на многие вещи смотрит уже как взрослый человек, для которого небо может надолго стать «в клеточку».

Юлия Шалгалиева

Все самое важное — в нашем Telegram

У вас есть интересные новости из вашего региона? Присылайте их в наш телеграм-бот.

Читайте нас в Яндекс.Новостях.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

1 комментарий

Правила общения на сайте

  • Сергей

    Удивляет позиция адвоката. Явная провокация командиров.
    Мне пришлось служить о отдельном батальона специального назначения ПВО и о фотографиях даже говорить не допускалось, в здесь открытое фотографирование.
    Конечно в терроризме есть исполнитель, но где офицеры организовавшие это.

Комментировать

Правила общения на сайте

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: